ESG в горной добыче Казахстана: требования инвесторов и готовность компаний

Недропользователи в Казахстане со всей серьёзностью воспринимают принципы ESG (экология, социальная ответственность и корпоративное управление) как «входной билет» на мировой рынок критических минералов. Действительно, это тот «ускоритель», владея которым, можно рассчитывать на доступ к глобальному капиталу с более выгодными условиями.

На мировых сырьевых рынках инвесторы используют анализ ESG-показателей для обязательной оценки рисков в перспективе 20–50 лет, и без такой верификации привлечь средства на реализацию проекта (особенно юниорного) в добывающей отрасли практически невозможно. Казахстан стал одной из первых стран Центральной Азии, активно включившейся в эту повестку. За период реформ, которые в сфере недропользования проводились с 2017 года, регулирование в области устойчивого развития в республике выросло и качественно, и количественно.

Насколько сегодня действующее законодательство республики согласовано с принятыми международным стандартами ESG и почему выполнение соответствующих показателей и метрик требует от недропользователей не только вложений и усилий, но и убедительных доказательств? На практике если компании руководствуются при аудите только законами и нормативными актами Казахстана, то им сложно привлечь зарубежных инвесторов. Для этого необходимо представить больший объём гарантий и подтверждённую независимой проверкой информацию о реальных результатах.

Закономерность прослеживается такая: если сделать это в срок до двух месяцев не представляется возможным, значит, рано говорить и о готовности играть по правилам глобального рынка.

Что помогает ускоренными темпами встроиться в мировые схемы и как меняется влияние глобальной «зелёной повестки» на горнодобывающий сектор страны, анализировали спикеры форума MINEX Kazakhstan — 2026 во время технической сессии на тему ESG-трансформации.

Эволюция ESG-регулирования и новые вызовы для ГМК

В минувшем году Европейский банк реконструкции и развития (ЕБРР) объявил о планах инвестировать до 2 млрд евро в проекты, направленные на решение экологических проблем Казахстана. В самой республике принята концепция перехода к «зелёной» экономике с планом действий, расписанным до 2030 года. Он предусматривает в числе прочего увеличение доли ВИЭ в генерации до 15%, снижение энергоёмкости ВВП на 15%, рост доли водоёмов с качественной поверхностной водой до 35%, сокращение выбросов загрязняющих веществ от крупнейших предприятий на 10%. Все эти меры непосредственно затрагивают горно-металлургический комплекс страны и, конечно, регулирование и отчётность отраслевых компаний в этой сфере.

За пятилетку после 2020 года в сфере ESG сформировалось большое количество новых стандартов, регуляторных требований и методологий. И, более того, они продолжают быстро меняться. В частности, появляются коррективы к принятой в Париже климатической политике, к соглашениям по которой присоединилось большинство стран ЦА, и Казахстан был в первых рядах. Но сейчас, спустя десятилетие, становится всё более очевидно, что заявленных целей в поставленные сроки вряд ли получится достичь, даже объединив усилия. В условиях, когда мировые рынки «трясёт», управлять раздачей углеродных единиц становится сложнее. Для АЭС не хватает урана, для других источников возобновляемой энергетики — доступных по цене критических минералов, включая РМ и РЗМ. Но природные процессы не остановить, поэтому принимать необходимые меры правительствам придётся.

Ориентироваться и расставлять приоритеты в «штормовой» ситуации не так легко, но заметить один общий тренд труда не составляет. Ещё 10 лет назад международные корпорации, финансовые институты и даже государственные регуляторы принимали во внимание отчёты компаний об их достижениях в области экологии, социальной ответственности и корпоративного управления, исходя в основном из формальных факторов приверженности общей повестке. Сейчас всё иначе.

«Раньше мы воспринимали ESG как отчётность о хороших делах, о том, допустим, сколько деревьев посадили или сколько выделили средств на благотворительность. Сегодня в горнодобывающем секторе это значит намного больше, поскольку стало «фильтром» доступа к инвестициям, причём с учётом всей цепочки создания стоимости: от рудника до конечного потребления. Даже если речь [идёт, — прим. ред.] о внедрении альтернативных источников энергетики на месторождении, всегда возникнет вопрос: «А кто, где и как их производит?». И на каждом этапе вас проверяют клиенты, банки, регулятор, другие заинтересованные стороны», — подчеркнул в своём выступлении спикер MINEX Kazakhstan — 2026 директор по экологическому и социальному консалтингу ENSOR MC Виктор Давыдов.

Сравнение законодательства Казахстана со стандартами ОЭСР и IRMA

В Казахстане начали внедрять стандарты EPR Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР) ещё 20 лет назад. Многолетнее взаимодейсвие помогло улучшить управление окружающей средой и укрепить институциональные механизмы в сфере устойчивого развития. Представленные в 2008 и 2019 годах обзоры экологической результативности (UNECE) стали основой для реформ в стране. А одним из важных достижений была принятая в РК в 2021 году новая редакция национального Экологического кодекса.

«Предыдущая его версия оказалась чересчур громоздкой и в то же время неэффективной, поскольку применялся принцип презумпции экологической опасности или виновности. И в целом такая система регулирования была недостаточно результативной. Сегодня архитектура экологического и социального законодательства Казахстана в основном покрывает те стандарты, что приняты и декларируются ОЭСР и международными финансовыми институтами. Но ещё не во всём. Поэтому, когда мы говорим об ESG, у недропользователей в Казахстане часто возникает непонимание, почему что-то дополнительно нужно делать, если всё уже определено в законодательных нормах страны», — отметил, выступая на технической сессии MINEX Kazakhstan — 2026, региональный менеджер ES Sustainability Ербулан Бельгибеков.

Эксперт представил собственную оценку (по пятибалльной шкале), выделив те аспекты, где очевидны согласованность или, наоборот, несоответствия нормативной базы Казахстана и международных стандартов. В частности, на отлично он оценил Трудовой кодекс республики, который, по его словам, полностью гармонизирован с Конвенцией Международной организации труда (МОТ). На балл ниже — управление эмиссиями и отходами.

«Это субъективная оценка, но я бы поставил четыре из пяти, потому что справочники по наилучшим доступным техникам (НДТ) у нас приняты, но методология оценки ущерба отличается от принятой ОЭСР. Я бы сказал, что наш подход является больше фискальным, то есть мы фокусируемся на экономической оценке ущерба, и компаниям достаточно оплатить штраф. Тогда как в Европе необходимо провести полную ремедиацию.

Если говорить о биологическом разнообразии, то, на мой взгляд, это один балл из пяти, поскольку в нашем законодательстве нет обязательств по чистому убытку или пользе. Когда мы разрабатываем документацию для получения экологического разрешения, та часть, которая касается биоразнообразия, всегда носит формальный характер. Это камеральная информация без выезда на участок и реальной оценки ситуации. А ведь речь идёт о немаловажном аспекте, который обязательно учитывают международные институты при проверке бизнеса и анализе проектов», — считает г-н Бельгибеков.

По его словам, законодательные акты должны в полной мере регулировать и цепочки поставок. Есть необходимость в том, чтобы компании сами проверяли своих поставщиков, например, углеродный след. В странах ОЭСР это входит в интегральные ESG-оценки. В Казахстане некоторые компании уже сегодня по собственной инициативе проводят такую работу. И это тот случай, когда отсутствие закона не освобождает от ответственности.

Не предусмотрены в нормативной базе республики и меры против так называемого зелёного камуфляжа — маркетинговых уловок, которые позволяют позиционировать продукцию как экологически чистую без достаточных на то оснований.

«Для сравнения: стандарт IRMA (2.0), один из самых высоких по устойчивому ведению горно-металлургического бизнеса, выделяет 59 критических требований, невыполнение которых с большой вероятностью приведёт к вредным последствиям для людей, биоразнообразия и окружающей среды. Большинство из них не покрывается полностью нормативной базой Казахстана. Эти требования намного более суровые, чем в законодательстве РК и других стран Центральной Азии», — пояснил на конкретном примере Виктор Давыдов.

Преимущества проактивного подхода к ESG-соответствию

Сквозная оценка углеродного следа, полная интеграция прав человека в цепочку поставок — это те шаги, без которых дальнейшее продвижение экспорта критического сырья из Казахстана на мировые рынки будет сталкиваться с препятствиями. Для того чтобы полностью встроиться в мировую систему ESG-стандартов, Казахстану необходимо перейти от точечной интеграции этих принципов в корпоративной культуре крупных компаний к более широкому охвату отрасли. А в качестве одного из индикаторов этого процесса может выступать, к примеру, подход к проведению оценки воздействия на окружающую среду (ОВОС) при подготовке проектов разработки месторождений полезных ископаемых.

«На мой взгляд, можно компании разделить на две категории. В первой те, кто ставит задачу соответствовать только местному законодательству, или так называемые традиционные недропользователи. А есть проактивные участники рынка, которые работают с перспективой привлечения к своим проектам мирового капитала. И они заранее готовятся к этому, меняя системы менеджмента, внедряя определённые политики и практики. И делают это без требований международных банков, исключительно как добровольный задел на будущее. Результаты? Их активы полностью готовы к процедуре всесторонней комплексной проверки бизнеса (due diligence) любого глобального инвестора.

За счёт этого сроки привлечения финансов сокращаются на один-два года, открывается возможность получать кредиты глобальных банков, зелёные облигации, а также доступ к IPO на премиальных площадках. Традиционный недропользователь проводит ОВОС по национальному стандарту в основном только для прохождения Госэкспертизы РК. Это менее затратный путь, но он приводит к тому, что искать и привлекать глобальных инвесторов сложнее, приходится искать среди локальных кредиторов, у которых высокие ставки. И в долгосрочном прогнозе это увеличивает расходы компании», — анализирует ситуацию Ербулан Бельгибеков.

С ним согласен и Виктор Давыдов, который обратил внимание участников технической сессии на тот факт, что на MINEX Kazakhstan — 2026 о своих интересах к недрам страны заявили многие представители мирового сообщества, как и о том, что для этого необходимо выполнение целого ряда условий. В числе ключевых рынков сбыта для республики — европейский.

«Поэтому стоит обратить внимание на закон ЕС о критически важном сырье, который является, на мой взгляд, одним из самых требовательных к ESG-факторам. Среди основных условий — необходимость проведения оценки жизненного цикла продукции, соответствие одному из международных стандартов сертификации, а их много. Некоторые ориентированы на все критически важные минералы, а какие-то — только на конкретные виды. Но при всех различиях любая из схем требует независимой проверки и качественных верифицированных данных. И сегодня это про доказуемость, а не про декларации. Для Казахстана, который, как и другие страны ЦА, имеет большие амбиции стать глобальным поставщиком критического сырья, это становится обязательным условием игры. Информация должна быть качественной и достоверной», — расставил акценты г-н Давыдов.

По его словам, вопрос не только в том, соответствует ли компания требованиям законодательства и международным стандартам, но и в том, может ли она доказать управляемость ESG-рисков для рынка на всей цепочке стоимости.

«Пример из нашей практики. Клиент вывел свой продукт на Лондонскую биржу металлов (LME). Проверку проводил независимый аудитор. Он увидел, что в документации обозначены политики, но реальных бизнес-процессов по ним нет. И сделал заключение о несоответствии. Сразу стало понятно, что с биржи клиенту придётся уйти, а, чтобы вернуться, нужно срочно дорабатывать процедуры. А на это нужно тратить деньги, время и ресурсы, помноженные на срочность», — поделился опытом директор по экологическому и социальному консалтингу ENSOR MC.

Эксперт в своей презентации назвал топ-5 самых значимых ESG-требований, которые действуют в любой международной системе. Во-первых, это прослеживаемость. Рынку важно, откуда пришел материал. Второе направление связано с предотвращением загрязнения окружающей среды и эффективностью использования ресурсов. Третье — труд и безопасность, четвертое — взаимодействие с местными сообществами, пятое — климат и декарбонизация, углеродный профиль и след.

«Но ключевой момент заключается не в самих требованиях, а в том, что нужна доказательная база по всем этим направлениям. Есть ли система управления ESG-рисками, метрики, качественные данные и результаты независимой проверки? Если нет, может ли компания ответить на такой запрос рынка и собрать всю требуемую информацию за две недели? Когда на это требуется больше двух месяцев, вы не готовы, нужно многое дорабатывать», — поделился точкой зрения представитель ENSOR MC.

В Казахстане и странах Центрально-Азиатского региона, считает эксперт, ESG-риски наиболее «чувствительны» по трём направлениям. Это управление водными ресурсами, отходами хвостохранилищ, а в социальном плане уязвимым элементом является соблюдение прав человека.

И во всех этих областях демонстрации соответствия законодательству Казахстана будет недостаточно для подтверждения, что недропользователь управляет ESG-рисками на том уровне, который принят как «входной» для вывода продукции на европейский рынок. Поэтому к независимым проверкам готовиться нужно тщательно и заранее. Если проект на ранней стадии, то желательно ещё на этапе геологоразведки.

Выводы напрашиваются понятные. Уже в ближайшие пять лет, прежде всего, в Казахстане и Узбекистане, но и в других государствах региона тоже, число недропользователей, которые готовы добиваться подтверждённого соответствия международным стандартам в части экологии, социальной ответственности и корпоративного управления, будет расти.

Ведь это тот фактор, без которого усиление роли Центральной Азии в глобальных цепочках поставок критического сырья не продвинется дальше декларативных заявлений. ESG становится не просто концепцией, а рабочим инструментом, необходимым для преодоления системных вызовов. И дело не только во внешнем давлении инвестиционных рынков, но и в том, что от следования «зелёным» принципам зависит динамика развития всей отрасли.

Текст: Мария Кузнецова.